Отец Люды — Люси, как её звали в семье — был военном моряком и незадолго до войны перевёз семью в Кронштадт. В 1941-м, как и сослуживцы, Иван Здор посадил жену и детей на катер и отправил назад в Питер. Вместе со старшими сёстрами и племянниками Люсина мама поселилась в квартире бабушки на Васильевском острове.

Мужчины ушли на фронт, женщин отправили рыть окопы. Когда сверху начинали сыпаться бомбы, женщины бросались на дно траншей, прикрывая головы руками, а потом вновь брались за лопаты.

Ленинград бомбили. Соседи по подъезду, где жила семья Люси, по очереди дежурили на крыше. "Мама рассказывала, как было страшно подниматься наверх во время налёта. Зажигательные бомбы брали большими щипцами, засыпали песком, окунали в воду и сбрасывали вниз эти зажигалки. Бог миловал, наш дом жив остался", — вспоминает Людмила Ивановна.

В 1942 году от голода умерли двухлетний брат Люси Олег и только что родившаяся сестрёнка. Мать сама была едва жива, и хоронить девочку на Смоленское кладбище, расположенное неподалёку, отправились тётя Клава с тётей Олей. Малышку положили в бабушкину соломенную кошёлку и закопали рядом с братиком.

Когда в 1943-м первый раз прорвали блокаду, построили дорогу и пустили поезд с продуктами и медикаментами, семья уехала из Ленинграда в эвакуацию, но до Новосибирска женщины и дети не доехали: в пути мама заболела тифом. Они успели добраться только до Вологды, где маму положили в больницу. Из больницы её выпустили через месяц с лишним — худую, измождённую и лысую.

Они так не уехали дальше Вологодской области. Отставших от поезда ленинградцев отправили в одну из деревень, где дали половину большого, крепкого дом. Его хозяев когда-то раскулачили и сослали на север. Почти полкомнаты занимала русская печь и полати, на которых любили играть дети. Женщины работали в колхозе.

Людмила Ивановна вспоминает, как однажды в их деревню приехал цыганский табор. Деревенские с перепугу позакрывали ставни и калитки.

В январе 1944-го они получили извещение о гибели отца. Он умер 25 декабря. На фронте Иван Здор, раненый в ноги, долго пролежал на снегу и получил двустороннее воспаление лёгких. Вдову, получившую похоронку, еле откачала сестра Клава. "Мы проплакали всю ночь. Маму освободили от работы, и она целый день пролежала дома. Теперь, как 25 декабря, я на подоконник ставлю свечку…", — говорит Людмила Ивановна.


В конце января они засобирались в освобождённый Ленинград, но смогли добраться только до Вологды, Там женщинам и детям велели ждать и поселили в бараке, по самую крышу вросшем в землю. Мать с тётей устроились на работу в полевую механическую прачечную, сокращённо — ПМП, где стирали бельё и одежду для фронтовиков.

По воспоминаниям Людмилы Ивановны, Сима провела в больнице около месяца. Её отец-фронтовик писал главврачу, умолял спасти дочь.Когда девочки не стало, дядя Серёжа ушёл от тёти Клавы, и та, сама не своя от горя, уехала в Ленинград, а Люся с мамой остались в Вологде.

В этом же бараке они встретили Победу. Александра, мама Люси, плакала навзрыд...

Только в 1952 года Люся упросила маму и приехала в Ленинград. В бабушкиной квартире удивительным образом сохранился венецианский пейзаж в бронзовой раме, ваза с ангелами на ручках, часы в виде Исаакиевского собора, диванчик красного дерева с головой льва на спинке и такое же кресло. Паркет сожгли в блокаду, а мебель сберегли. Спустя годы всё отвезли в комиссионку, и на вырученные деньги родственники Люси сделали первый взнос на кооперативную квартиру.

К этому времени они уже перебрались в Калининград, где маме и её новому мужу — Люся звала его сначала просто "эй", а потом "дядя" — дали крошечный домик-будку в районе торгового порта.В этом домишке ноябрьской ночью родилась сестрёнка Татьяна. Мама стонала, ей помогала соседка, а девятилетняя Люся размазывала по щекам слёзы от жалости к матери и грела на кухне воду.

После семья получила жильё в разбитом немецком доме. В одной комнате — семья старшего лейтенанта дядя Петя, штурмовавшего Кёнигсберг, в другой, проходной — Люся с родными. Оконный проём заделали фанеркой, входную дверь нашли в соседних развалинах. Посреди комнаты стояла буржуйка, на ней пекли картошку. Мимо их дома едва ли каждый день шла на соседнее кладбище похоронная процессия. Под духовой оркестр в последний путь провожали фронтовиков, умерших от ранений и сердечных болезней...